Православие В России [8]

Крещение Руси

Земли и народы, объединённые под названием Русь, узнали христианство задолго до 988 г., когда его принял великий князь Киевский Владимир Святославич (980—1015 гг.). Есть свидетельства того, что один из русских князей со своими воинами крестился ещё в IX в. Существует также предположение, согласно которому именно русов, находившихся под властью хазар, крестили просветители славян Кирилл и Мефодий во время своего путешествия в Хазарский каганат в 858 г. Дорогу христианству к самому сердцу киевского княжения проложила княгиня Ольга, вдова князя Игоря. Около 955 г. она приняла крещение в Константинополе. Оттуда княгиня привезла греческих священников на Русь. Однако её сын Святослав не видел нужды в христианстве и чтил старых богов. Заслуга утверждения православия на Руси принадлежит князю Владимиру, одному из его сыновей.

Владимир принял христианство во многом по политическим причинам. Византийский император Василий II Болгаробойца (976—1025 гг.), искал союзника против претендента на престол военачальника Варды Фоки. Он обратился за помощью к Владимиру Киевскому и согласился выдать за него сестру Анну. Не приняв крещения, Владимир не мог жениться на принцессе, а такой союз высоко поднимал политический статус киевских князей. Для славян Византия была таким же символом мощи, богатства и державного блеска, как и для других сопредельных государств, только начинавших строить свою государственность.

Наиболее распространённая версия крещения Руси такова. Князь Владимир отправил в помощь Василию II дружину численностью около 6 тыс. человек, но греки не спешили выполнять обещания. Князь «поторопил» их, взяв город Корсунь (Херсонёс), который не без некоторой иронии был предложен им как вшо — выкуп за невесту. «Дипломатический» брак русского князя и византийской принцессы мог надолго обезопасить северные границы Византии. А греческие священники, приглашённые на Русь, доставляли Царьграду (Константинополю) возможность воздействовать на князя Киевского и его подцанных авторитетом Церкви.

В конце лета 988 г. Владими собрал всех киевлян на берегу Днепра, в водах которого их крестили византийские священники. Это событие и вошло в историю как крещение Руси, став началом длительного процесса утверждения ния христианства на русских землях.

Русские летописи содержат легендарные сведения о выборе веры князя Владимиром. Предания по-своему отразили реальную картину дипломатической активности киевского великокняжеского двора. Помимо Византии он поддерживал контакты с Хазарским каганатом, Римом, западноевропейскими странами, мусульманскими народами; южными славянами. Эти отношения были связаны и с поиском пути государственного развития, и с определением политической, культурной и духовной ориентации Киева. Среди причин, оделивших выбор именно Византии образцом государственного строительства, важную роль сыграло великолепие православного священнодействия. В летописи приводятся впечатления русского посольства о богослужении: в Царьградском храме послы, по их словам, не знали, на небе они или на земле. Неземной красотой храмов, благолепием службы поразила их Византийская Церковь. Незадолго до этого, рассказывает «Повесть временных лет» под 986 г., князь Владимир беседовал с послами из Волжской Булгарии об исламе, с миссионерами из Рима, с хазарскими проповедниками иудаизма и с "греческим философом" — православным миссионером. Особенно князю понравилась речь философа, и он стал склоняться к православию.

После крещения, которое, по преданию, Владимир Киевский принял в Корсуни, суровый правитель и воин, проложивший путь к вершинам власти в жестокой межвдуусобной борьбе, имевший шесть жён (не считая наложниц), не препятствовавший человеческим жертвоприношениям, искренне принял учение Церкви. Крещение преобразило Владимира. Он даже всерьёз вознамерился ввести неслыханное до тех пор в человеческой истории новшевство отменить смертную казнь для разйников, боясь греха. Именно во время правления князя Владимира христианская благотворительность стала исходить от государственной власти. Киевский князь содействовал устройству больниц и богаделен, заботился о пропитании неимущих киевлян. Государственную поддержку получили строительство и украшение храмов, была создана первая школа, началась подготовка русского духовенства.

Становление церкви

В X-XI столетиях епископии-епархии были основаны помимо Киева в Новгороде, Ростове Великом, а также Белгороде (ныне село Белгородка неподалёку от Киева), Юрьеве (ныне город Белая Церковь), Чернигове, Владимире-Волынском. Они подчинялись Киевской митрополии. Митрополит сам назначал епископов, мог созывать Поместные соборы.

Церковный устав князя Владимира предоставил Киевской митрополии большие права. Так, сфера церковного суда была значительно шире, чем в Византии: ему подлежали, в частности, многие дела, связанные с семейными отношениями. Это должно было способствовать преобразованию моральных устоев общества на христианских началах. Авторитет Церкви в среде, где оставались сильны дохристианские верования и традиции, изначально подкреплялся обширными земельными владениями. Это уравнивало Церковь в правах с представителями высших слоёв общества. Тем самым принимались меры и к тому, чтобы церковные иерархи не попадали в зависимость от произвола местных князей и бояр.

Авторитет Церкви сохранился в период удельных междуусобиц XI— XII вв.: иерархи постоянно выступали посредниками в спорах между князьями и подчас делали это довольно решительно. «Мы поставлены от Бога унимать вас от кровопролития!» — уверенно заявил русским князьям митрополит Никифор (умер в 1121 г.).

Однако уже в то время предпринимались попытки использовать церковную власть для победы над политическими соперниками. Так, князь Андрей Боголюбский (1157— 1174 гг.) пытался учредить «свою» митрополию во Владимире; кандидата в митрополиты он предварительно поставил епископом в Ростове Великом, изгнав оттуда епископа Нестора. В 1168 г. черниговский князь Святослав низложил с епископской кафедры Антония Грека. Нередкими со стороны некоторых удельных властителей были случаи расправы с непокорными служителями Церкви.

Русская Церковь противостояла ожесточению удельных князей и их самоуправству своим терпением и миротворческими усилиями.

Зарождение русской православной культуры

Византийская духовная культура быстро привилась на Руси и дала мощные Святые Борис и Глеб. побеги. Этому способствовало существование славянского византинизма — «ославяненной» византийской культуры. Центром славянской православной духовности в то время была Болгария, с которой Киевская Русь имела устойчивые связи. Быстро развилась самобытная русская письменная традиция. Уже через полстолетия после крещения Руси первый митрополит Киевский Иларион создал выдающееся литературное произведение. В его «Слове о Законе и Благодати» выражено осознание того, что единство Руси неотрывно от «благодати и истины», полученных во Христе. «Слово...» святителя Илариона выражает горячую «похвалу кагану (князю. — Прим. ред.) нашему Владимиру», через которого призван Богом «язык русский» — народ Руси. Подлинным литературным изяществом не менее, чем духовной силой, отличаются проповеди Кирилла, епископа Туровского, — талантливого церковного писателя XII в.

При Ярославе Мудром (1019— 1054 гг.), сыне Владимира, Киев стал одним из важнейших культурных центров в Европе. Появилось много школ, а переводческое дело приобрело значительный размах Дети и внуки самого Ярослава хорошо знали византийскую литературу, о чём свидетельствуют сочинения Владимира Мономаха, внука Ярослава Мудрого.

В XI столетии начала развиваться летописная традиция. Древнейшая из дошедших до наших дней русских летописей — «Повесть временных лет» (начало XII в.). Её составителем считают преподобного Нестора, монаха Киево-Печерского монастыря. Летопись рассказывает, что, по преданию, христианство на Руси было проповедано ещё апостолом Андреем Первозванным, водрузившим крест на одном из киевских холмов и дошедшим до Новгорода и земель варягов (скандинавов).

Новые представления о человеке и мире взаимодействовали с прежниними, дохристианскими. Примечательно, что первыми русскими святыми стали князья — братья Борис и Глеб. Именно князья традиционно воплощали на Руси славу и честь рода, упорядоченность общественного устроения и способность противостоять разрушительным силам. И всё же перед кончиной русские князья стремились принять монашество — отрешиться от прежней жизни: её греховность хорошо понимали не только потомки, с высот исторического опыта легко судящие своих предков, но и те, кто сам с большим трудом накапливал этот опыт. И до наших дней собственно каноничекими — соответствующими церковным правилам — остаются иконописные изображения святых князей, принявших постриг, в облачении чернеов (монахов). Парча и воинские доспехи появились на иконах значительно позже, в XVII—XVIII вв., когда в сознание народа стали вторгаться ценности уже другой эпохи.

Православие и церковная уния

Нашествие монголо-татар не могло не отразиться на церковной жизни Руси. Многие города лежали в руинах, храмы и монастыри были разграблены и осквернены. Некогда блистательный Киев оказался опустошён настолько, что митрополиты Киевские и всея Руси в конце XIII в. перенесли свою резиденцию во Владимир-на-Клязьме, а позже — в Москву, ставшую новым центром собирания земель русских в единое государство.

Правда, уже утвердившись на русских землях, захватчики проявили терпимость по отношению к Русской Православной Церкви. И всё же нашествие повлекло за собой упадок церковной жизни: угасали монастыри, прекратилось строительство храмов, оскудевало духовное просвещение...

В XIV в. южные и западные русские земли, в том числе и Киев, попали под власть Литвы. Некогда единая Русская митрополия разделилась: литовские великие князья, так же, как и Московские, претендовавшие на собирание русских земель, возобновили митрополию в Киеве; в XIV в. некоторое время существовала ещё и митрополия в Галиче. После объединения Литвы с католическим Королевством Польским, провозглашённым в 1385 г., началось правовое, экономическое и политическое давление на православие Западной Руси. Перед этим давлением не сумела устоять значительная часть православных епископов.

Император Византии Михаил VIII Палееолог ещё в XIII в. пытался заключить союз с Римом, подчинив ему Византийскую Церковь в обмен на политическую и военную поддержку против турок. В 1274 г. в Лионе представители императора подписали документ о союзе с Римом — Лионскую унию. Против императора выступили его подданные и Церковь: Михаил был отлучён от Церкви и лишён церковного погребения. В католичество обратись лишь небольшое число латинофронов — приверженцев западной культуры.

В 1439 г. во Флоренции под давлением императора, с одной стороны, и Рима — с другой, греческие иерархи снова подписали документ о подчинении Римскому престолу. Флорентийская уния была той соломинкой, за которую пыталась ухватиться империя, когда её захлестнуло турецкое нашествие. Исторически этот акт принёс Византии не больше пользы, чем соломинка утопающему. Империя пала. очень скоро Константинополь рас торг унию. Но она дала Риму юридические доводы в споре с Православными Церквами, помогла создать сеть школ для обучения католиков восточного обряда, подготовить кадры проповедников и миссионеров, выпустить проповедническую литературу, предназначенную для распространения в православной среде.

Эти средства наряду с жёстким давлением местных властей были использованы в бывших русских княжествах, вошедших в состав Литвы и Польши. В 1596 г. значительное число местных православных иерархов подписали Брестскую унию с Римом.

Высшие иерархи принимали католическое исповедание веры при условии, что их политические и имущественные права будут расширены, а прежний восточный обряд сохранён.

Оплотом православия на этих землях стали православные братства, состоявшие в основном из мирян, и казачество. Братства, среди которых самыми мощными были Львовское и Виленское, а впоследствии Киевское, создавали свои школы, типографии. Во Львове трудились русские первопечатники во главе с Иваном Фёдоровым, прибывшие из Москвы. Они внесли огромный вклад в развитие православного просвещения в Белоруссии и на Украине.

Яркий след оставил в истории Церкви князь Константин Острожский, основавший в Остроге православный просветительный центр. Он убеждал местное русское дворянство всемерно отстаивать православие.

В XVII в. главным центром православного образования не только на бывших землях южных и юго-запад-ных русских княжеств, но и всей Руси стала Киево-Могилянская академия. Она названа по имени её основателя митрополита Киевского и Галицкого Петра Могилы. В православных изданиях Киева, Львова, Вильно чувствуется сильное влияние католического богословского языка. После падения Византийской империи система образования на православном Востоке пришла в упадок. А на католическом Западе она беспрепятственно развивалась, и многие её достижения заимствовала киевская богословская школа, «рабочим» языком которой стала латынь. Опыт богословов киевской школы сыграл важнейшую роль в возрождении православного просвещения в Московской Руси XVII в.

Москва - третий Рим

В начале XV в. великий князь Московский Василий Дмитриевич обратился к патриарху Константинопольскому за советом: надо ли во время богослужения в русских храмах поминать имя императора Византии, коль скоро «на Москве» есть свой государь. Ответ патриарха Антония был выдержан в традициях империи эпохи её величия: есть один-единственный царь — «царь и самодержец ромеев, то есть всех христиан». Отповедь Константинополя встретили в Москве, мягко говоря, без удовольствия. Однако другого ответа из Византии ожидать тогда и не приходилось.

Флорентийская уния стала тяжёлым ударом по каноническому сознанию русских. Церковные каноны предписывали послушание Вселенскому патриарху в Константинополе. Религиозная совесть не позволяла признать патриарха-отступника. Уния предоставила Русской Церкви веские основания для обретения самостоятельности. Митрополит всея Руси грек Исидор, горячий сторонник унии, был арестован и позже бежал из Москвы. В 1448 г. собором русских епископов, а не патриархом Константинопольским, как прежде, был поставлен митрополит Московский и всея Руси. Им стал архиепископ Рязанский Иона, избранный на митрополию в 1441 г., но не утверждённый тогда Константинополем.

Началась эпоха автокефалии — полной самостоятельности Русской Церкви. В области политической идеологии этот период отмечен утверждением самобытной версии византийской теократической идеи (идеи вселенского самодержавия).

В Византии эта идея опиралась на учение о «четырёх царствах». О них говорится в Библии, в описании видения пророка Даниила. Константинопольские идеологи понимали «четыре царства» как последовательно сменявшие друг друга мировые империи: Ассирийское царство, Вавилонское, Персидское и Римское. Константинополь — «новый Рим» — продолжает историю Римской империи уже как православное царство. На Руси теократическая идея была преобразована в доктрину о преемственности христианского царства Москвой. В разных видах идея Москвы — «третьего Рима» — отразилась в русских письменных памятниках XIV—XV вв. Она была подкреплена браком великого князя

Ивана III (1462—1505 гг.) с Зоей (Софьей) Палеолог, племянницей убитого турками последнего византийского императора Константина XI. Иван III первым на Руси принял титул самодержца, который соответствовал греческому операторскому титулу «автократор». Он сделал русским гербом византийского двуглавого орла: Русь прямо заявила о том, что принимает наследстдство православной Империи ромеев.

В годы правления Ивана III к его титулу иногда прибавляли слова «Божею милостью царь и великий князь». При его сыне Василии III идея «третьего Рима» обрела законченную форму в пророчестве старца псковского Спасо-Елеазарова монастыря Филофея: "Два Рима пали, а третий стоит, а четвёртому не бывать". Иван IV Васильевич, вошедший в историю как Иван Грозный, в 1547 г., подобно византийским императорам, венчался на царство. Примечательно, что эта церемония была совершена по совету митрополита Макария, возложившего царский венец на голову юного Ивана IV. Для полноты византийского теократического идеала — церковно-государственного тела с «двумя главами» (царём и патриархом) — недоставало только титула патриарха для предстоятеля Русской Церкви.

В январе 1589 г. при царе Фёдоре Иоанновиче прибывший в Москву патриарх Константинопольский Иеремия поставил митрополита Иова первым патриархом Московским и всея Руси.

Монашество на Руси

Чем глубже православие проникало в быт Руси, влияя на формирование обязательных обрядов и ритуалов, тем неизбежнее становился обычный для любого общества и любой эпохи разрыв между внешними знаками благочестия и содержанием веры. И тем сильнее в Русской Церкви возрастало значение монашества — средоточия христианского максимализма в вереи жизни.

Центром монашеского движения в XI—XII вв. становится Киево-Печерский монастырь. Он начинался с пещер («печер»), которые, по одному из преданий, выкопал в берегах Днепра для своего отшельнического жития Антоний Печерский (983—1073). Антоний, хотя и положил начало монашеской общине, более тяготел к уединенному, аскетическому подвигу. Он оставался духовным наставником братии, а настоящим организатором монастыря, строящего свою жизнь по православному уставу — Типикону, стал Феодосий Печерский (1036— 1091). Эти два инока (монаха) были первыми русскими преподобными — монахами, признанными Церковью святыми.

Иноки и священноиноки с самого начала заняли особое положение в русском духовенстве. Женатые священники и диаконы (так называемое белое духовенство) жили во многом общей с мирянами жизнью: занимались хозяйством, воспитывали детей. Жизнь иночества для новокрещёной Руси была поистине иной — ошеломляюще загадочной, ломающей все привычные представления о жизненных ценностях. Монашество существовало не в миру, и потому оно многим виделось по-настоящему отделённым от мира, способным являть недоступный свет Царства Небесного. Монашеское состояние уже в Византии именовали ангельским чином, подчёркивая тем самым отрешённость монашества от земных благ. На Руси прижилась и глубоко вошла в душу верующего человека пословица «Свет инокам — ангелы, свет мирянам — иноки». Этот свет не заслоняли от мирян чёрные одежды монахов-чернецов, напоминающие об их «смерти для мира».

Реформы патриарха Никона

В эпоху усиления Русского государства, наступившую после разрухи Смутного времени, вновь на первый план в светской и церковной идеологии вышла византийская теократическая идея.

Московское царство стало главным покровителем прежде великих, но теперь пришедших в глубокий упадок восточных православных патриархатов — Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского. Пророчество старца Филофея о славе «третьего Рима» казалось определённо сбывшимся. Светские и церковные власти Руси стремились подтвердить преемственность Москвой политического, культурного и духовного наследия Византии. Для этого ещё в XVI в. началась справа (исправление) церковных книг по греческим и южнославянским образцам. В XVII в. эта работа продолжилась, особенно оживившись при царе Алексее Михайловиче (1645—1676 гг.). По тем же образцам вносились изменения в обрядность и чины богослужений.

Одним из главных инициаторов реформ был любимец царя Алексея патриарх Никон. Приверженец теократии, он стремился к возможно более полному выражению её величия. При Никоне богослужения в центральных соборах стали особенно пышными и продолжительными. Он не жалел средств для украшения храмов и церковных облачений: парадное облачение самого Никона было усыпано драгоценными камнями и весило около трёх пудов.

По замыслу Никона начали воздвигать Новоиерусалимский монастырь под Москвой. Строительство Нового Иерусалима знаменовало символическое «перенесение» главных палестинских святынь, некогда находившихся на землях Римской империи, в «третий Рим».

Холмы возле монастыря получили названия гор, памятных по земной жизни Христа: Сион, Елеон, Фавор; небольшая женская обитель стала именоваться Вифанией, деревня Зиновьева Пустошь была переименована в Капернаум, река Истра — в Иордан и т. п. Тем самым царство единственного православного «белого» царя («белый» в данном случае означает «свободный от каких-либо даней и податей») заявляло о себе как о преемнике и хранителе христианских святынь.

Но теократию Никон толковал по-своему. По его представлениям, она подразумевала не столько «симфонию» — единение Церкви и государства, — сколько отчётливое главенство Церкви. Если по классической византийской версии государственная власть выражала свою подчинённость вере, идеалам и интересам Церкви, то, по Никону, она должна была официально признать главенство церковных учреждений и иерархов. Позиция Никона напоминает версию теократической идеи, сформировавшуюся на католическом Западе.

Казалось, мечты патриарха близки к осуществлению. Алексей Михайлович даже пожаловал ему титул «великого государя», который носили русские цари. Однако растущие претензии Никона в конце концов переполнили чашу терпения самодержца, к тому же царь представлял себе отношения Церкви и государства иначе. В частности, он создал специальное учреждение для управления имуществом монастырей — Монастырский приказ, а новый законодательный свод (Соборное уложение 1649 г.) содержал законы, существенно расширявшие права государства в отношении Церкви и ограничивавшие её земельные приращения.

На Московском соборе 1666 —1667 гг. с участием патриархов Александрийского и Антиохийского Никона обвинили в хуле на царя и Русскую Церковь, самоуправстве, жестокости по отношению к подчинённым, лишили сана и отправили в ссылку.

Однако церковные реформы, начатые при патриархе Никоне, продолжались. Историки отмечают, что Никон так же ревностно вводил всё греческое, как Пётр Великий — всё западное. Патриарх осуществлял свои нововведения достаточно жёстко, не особенно прислушиваясь к возражениям противников реформ.

А прислушаться было к чему. Государственную и церковную власть интересовало наибольшее сближение церковного устава, обряда и богослужения с поздневизантийскими образцами. Но в течение нескольких столетий Русская Церковь развивалась самостоятельно, поэтому в её внешнем строе, формах жизни, обрядности возникли отличия от других Православных Церквей. Более того, Русская Церковь сохранила многие древние обряды, утраченные греками. К тому же переводные церковные книги существовали в разных версиях, при их переписывании и не всегда грамотном толковании сложных по смыслу мест возникали разночтения.

В XV—XVI вв. уже предпринимались попытки выправить богослужебные книги. Однако «справщики» пользовались разными славянскими и греческими источниками, применяли различные критерии при исправлении текстов, в том числе и весьма произвольные. Как следствие этого печатные издания одних и тех же книг существенно отличались, что вносило ещё большую путаницу. Для такой работы нужны были серьёзные исследования, исторические и текстологические изыскания. Однако из-за монголо-татарского и турецкого нашествий резко снизился уровень образования в православном мире. Поэтому попытки отдельных просвещённых людей обратить внимание властей на методы работы «справщиков» подчас встречали такую реакцию, которая у многих отбивала охоту «умничать».

Не всегда на высоте положения оказывались и учёные монахи, преимущественно греки, присланные в Москву восточными патриархами. Они предпочитали брать за образец современные им греческие тексты, не беспокоясь по поводу их точности.

Противники необоснованной переделки всего и вся на греческий лад выдвигали целый ряд возражений. Например, высказывались сомнения в том, что новые греческие книги вполне соответствуют православной традиции. Немалое число таких книг печаталось в Италии, где сторонники унии с Римом вносили в текст изменения в духе католических догматов. Поэтому резонно было бы подвергнуть проверке на православность сами греческие образцы. Существовали и крайние мнения: Византия по грехам своим пала, а Византийская Церковь запятнала себя унией — значит, «русское» православие заведомо чище «греческого».

Ещё большее сопротивление встретило изменение обрядности и богослужения. На Руси, где грамотность и тем более книжная учёность были достижением немногих, главным источником научения вере являлось богослужение. Церковная обрядность давно и прочно вошла в быт, организуя его и подчиняя, по крайней мере в идеале, подвигу Спасителя, ощущению постоянного пребывания перед любящими, но и требовательными очами Господними. С первых дней жизни и до последних человека сопровождали привычные символы, выражающие его связь с высоким и священным. Замена таких символов на другие никогда не бывает безболезненной. А в данном случае она осуществлялась к тому же достаточно резко и грубо.

В Русской Церкви было принято древнее двуперстное крестное знамение (хотя иногда встречалось и троеперстное). Крестились двумя пальцами (перстами) правой руки, что должно было напоминать верующему о двойственной природе Христа — Божественной и человеческой. Крестное знамение для православного верующего значит больше, чем просто напоминание о крестном подвиге Христа, это ещё и знак сопричастности спасению, знак победы над злом, выражение Божиего присутствия в человеческой жизни, желания человека подчинить свою волю воле Создателя и, таким образом, Божественному плану спасения мира. Поэтому даже простое изменение формы крестного знамения уже глубоко затрагивало чувства верующих. Тем более что речь шла о людях, для которых привычный обряд давно стал естественным выражением религиозных переживаний. При Никоне начали вводить «троеперстие»: в Восточных Православных Церквах к XVII в. повсеместно было принято троеперстное сложение при крестном знамении, почти такое же древнее, как и двуперстное.

Соединение большого, указательного и среднего пальцев означает единство Бога в трёх лицах — Святую Троицу, а прижатые к ладони остальные два пальца — две природы Христа. Новая символика могла бы привиться менее болезненно, если бы не самоуверенность властей, не желавших принимать во внимание человеческие чувства.

Организаторы реформ обвинили приверженцев двуперстия... в ереси. Сторонники Никона обосновали символическую связь двуперстия с догматами известных еретических учений. То же было проделано в отношении других обрядовых и богослужебных несогласий. «Сугубая аллилуйя» — двукратное славословие Бога в определённых местах богослужения («аллилуйя» на древнееврейском означает «хвалите Бога») — было заменено троекратным; хождение крестным ходом «посолонь» (по движению солнца) — хождением «противосолонь» (против солнца); служение литургии на семи просфорах (особых хлебах) — служением на пяти просфорах. Некоторые слова славянского текста Символа веры, отсутствовавшие в греческом оригинале, были исключены. Таким образом, обрядовым расхождениям был придан принципиальный характер — как различиям в вере.

Тот же собор 1666 —1667 гг., который лишил Никона святительского сана, утвердил новые обряды и чины богослужений. Старые книги и обряды были объявлены неправославными.

Старообрядчество

Решения собора 1666 —1667 гг. встретили серьёзное сопротивление со стороны духовенства и мирян. Верующие не могли понять логики обвинений старого обряда и старых книг. Выходило так, что на протяжении семи столетий после Крещения Руси в Русской Церкви процветали «злые ереси», приверженцами которых оказывались и общепризнанные святые. Следовательно, Москва не могла быть достойна славы «третьего Рима». С этим нелегко было смириться.

Приверженцы старой веры в свою очередь объявили еретиками реформаторов. Даже написание имени Иисус с двумя буквами «и», а не с одной, как прежде, исправление орфографии и грамматики славянских текстов, их приближение к нормам русского языка того времени трактовались как ересь.

Вначале власти действовали больше уговорами. От противников реформ требовали отказаться не от самих старых книг и обрядов, а от обвинений в адрес своих оппонентов-реформаторов в отступлении от правой веры. Однако сопротивление староверов становилось всё более упорным. Тогда от увещеваний и ссылок власти переходили к заточениям и жестоким телесным наказаниям.

Уважение в народе вызвало сопротивление монахов Соловецкого монастыря. Они наотрез отказались принять новые книги и обряды. Чтобы заставить монахов сдаться, царское войско с 1668 г. пыталось перерезать все пути снабжения монастыря продовольствием. Не выдержав напряжения длительной осады, в 1670 г. монахи первыми открыли огонь, тогда как стрельцы выполняли приказ «не палить по монастырю». Лишь в 1676 г. стрельцы с помощью перебежчика проникли в монастырь и расправились с его защитниками как с бунтовщиками.

Незадолго до того за свои убеждения приняли смерть две близкие к царскому двору знатные женщины, сестры из боярского рода Соковнинных — боярыня Феодосия Морозоза княгиня Евдокия Урусова. Их сослали в Боровский Пафнутьев монастырь, где в 1675 г. они скончались от голода.Немало было замучено и менее знатных приверженцев старой веры.

В раскол ушли незаурядные люди. Вожди староверов — протопопы Аввакум, Лазарь, суздальский священник Никита Пустосвят, диакон Фёдор, инок Епифаний — были талантливыми проповедниками, людьми исключительного мужества. Они противостояли насилию земной власти над человеческим духом и совестью, но в этом противостоянии обе стороны оказывались одинаково пристрастны. Староверы были привержены идее «третьего Рима» не меньше, чем реформаторы. Однако для них принятие "порчененых" греческих образцов являлось свидетельством измены этой идее. «Третий Рим» — последний, «четвёртому не бывать», значит, разрушить его суждено антихристу незадолго до Страшного Суда. Если же «порча веры» исходит с вершин власти «третьего Рима», то это явно говорит о наступлении царства антихриста.

Разрыв с Церковью, которую староверы, или старообрядцы, поспешили объявить прибежищем антихриста, сказывался на вождях раскола не менее, чем на их противниках — угодничество перед властью. Обоюдное ожестечение разрушающе действовало на христианское сознание. В начале своей борьбы протопоп Аввакум с полным основанием обвинял власти в нарушении заветов Спасителя: "Огнём, да кнутом, да виселицей хотят веру утвердить! Которые-то апостолы научили так — не знаю. Мой Христос не приказал нашим апостолам так учить". О том, насколько разительно изменилось его мировоззрение в последни годы жизни, говорит письмо молодому царю Фёдору Алексеевичу. Протопоп Аввакум писал о своих врагах: «Если бы ты дал мне волю, я бы их студных и мерзких жеребцов, что Илия пророк, всех что собак перепластал (порубил) в один день».

В апреле 1682 г. по царскому приговору Аввакум и его сподвижники были преданы в Пустозерске (ныне территория Ненецкого автономного округа) ужасной казни — сожжены в срубе.

После кончины царя Фёдора Алексеевича (1676—1682 гг.) царями были провозглашены его братья Иван и Пётр, а их сестра Софья — правительницей. В Москве вспыхнул бунт стрельцов, предводителями которых выступили ревнители старины. Вожди раскола добились согласия патриарха Иоакима на публичное состязание староверов со сторонниками нового обряда. Оно состоялось вскоре после коронации юных царей. Подготовка к диспуту сопровождалась волнениями народа. Во время состязания священник-старовер Никита Пустосвят в присутствии царствующей семьи набросился с побоями на епископа Холмогорского Афанасия. Депутация старообрядцев была удалена из царских палат. Вскоре начались аресты и казни вождей стрелецких выступлений — старообрядцев. Собор 1682 г., созванный патриархом Иоакимом, наметил целую систему карательных мер против старообрядчества почти в духе западной инквизиции. А в 1685 г. царевна Софья издала 12 статей (указов), предписывающих конфисковывать имущество староверов, их самих бить кнутом и ссылать, а за «перекрещивание в старую веру» тех, кто был крещён уже после введения реформ, полагалась смертная казнь.

Синодальный период истории Русской Церкви

Эпоха Петра I стала переломной и для РУСсой Православной Церкви. Драматический поворот в её жизни, тесно связанной с судьбой государства, был обусловлен резким изменением государственной идеологии. Как отмечают историки Церкви, в Византии и Москве Церковь и государство «говорили на одном языке» — византийской теократической «симфонии». Начиная с Петра I государство перешло на язык западного абсолютизма.

Церковные иерархи и народ по-прежнему видели в русском царе владыку православного царства, главный смысл существования которого заключался в сохранении православия. Однако государство смотрело на свои отношения с Церковью иначе. Оно провозгласило основной целью «благо подданных», причём само определяло| это «благо», а смысл существования Церкви стало усматривать в воздействии на общественные нравы.

Коль скоро нравы и поведение подданных — одна из забот государства, то Церковь, по мнению мирских властей, как бы выполняет соответствующие обязанности при нём. Характерна в связи с этим нелюбовь Петра I и его сподвижников к монахам. С утилитарно-государственной точки зрения они являлись «дармоедами». Смысл монашеского бытия как непрерывной молитвы был вне понимания монарха-реформатора. «Я тоже молюсь!» — заявлял Пётр. При его преемниках Церковь стала Ведомством православного исповедания. Аббревиатура этого названия — ВПИ — стояла на бумагах нового высшего органа церковного управления — Святейшего Правительствующего Синода, учреждённого в 1721 г.

Более 20 лет со дня кончины патриарха Адриана (1690—1700 гг.) Русская Церковь не имела предстоятеля. Его обязанности временно исполнял митрополит Рязанский Стефан Яворский. Пётр сознательно не спешил с поставлением патриарха, выжидая, пока его отсутствие не станет привычным. Святейший синод не просто заменил патриаршее правление. Этот орган уже непосредственно подчинялся царю. Русское государство превратилось в империю, но не византийского образца — с двумя главами, а западного — с одним главой, светским.

В деятельности Синода, членами которого являлись лица духовного звания, принимал участие мирянин — обер-прокурор, «глаза и уши» светской власти. В XVIII столетии, с его модой на свободомыслие, среди обер-прокуроров были даже убеждённые атеисты. В XIX в. обер-прокурор стал реальным руководителем Ведомства православного исповедания.

В XVIII в. Церковь лишилась почти всех своих земельных владений, а её имущество попало под государственный контроль. Благосостояние иерархов, особенно членов Синода, зависело от государственного жалованья. Священники были обязаны доносить начальству обо всём, что могло представлять угрозу империи. Если эти сведения были получены на исповеди, когда священник выступает перед Богом свидетелем раскаяния человека в совершённых грехах, то духовник должен был разгласить тайну исповеди — совершить то, что по церковным канонам считается преступлением. Усилившийся бюрократический контроль вкупе с чиновным произволом превратил духовенство в «запуганное сословие». Его авторитет в обществе стал падать.

В то же время некая тайна сопровождает жизнь Церкви в синодальный период: подчинившись новым установлениям, в своей глубине Церковь их не приняла. Это неприятие выразилось не в сопротивлении — активном или пассивном (хотя было и такое, и за него в XVIII в. немало иерархов и мирян заплатили головой). В противовес полицейскому и бюрократическому давлению в Церкви возникали такие явления, в которых сосредоточивалась полнота внутренней духовной свободы.

Так, Русская Церковь XVIII столетия освящена мудрой кротостью святителя Тихона Задонского (1724—1783). Будучи епископом (по российским меркам лицом весьма высокопоставленным), он отличался бескорыстием, скромностью, особым талантом к воспитанию духовенства, неприятием обычных в то время телесных наказаний. Святитель Тихон прославился как замечательный церковный писатель и просветитель. Последние 16 лет жизни он провёл в Задонском монастыре «на покое», а на деле — в непрерывных трудах, сочетая молитвенный подвиг с писательством, принимая паломников и ухаживая за больными.

Именно в эту эпоху начинается возрождение особого монашеского подвига безмолвной молитвы — «умного делания». Эта традиция, зародившаяся в Византии и почти исчезнувшая к XVIII в. на Руси, сохранилась на Афоне. Оттуда её принёс на земли Молдавии русский монах Паисий Величковский, впоследствии — архимандрит Нямецкого монастыря в Карпатах. Он известен и своими духовно-литературными трудами.

Начало XIX столетия отмечено тихой славой преподобного Серафима Саровского, чудотворца (1754 или 759 —1833). Его бесхитростные беседы с паломниками — пример некнижного просвещения, открывавшего понимание православной веры и простым людям, и учёным.

XIX столетие — время расцвета старчества. В церковной иерархии нет чина старца (учителя и наставника). Старца нельзя назначить, им невозможно притвориться; старец должен быть признан церковным народом.

Такое признание получали единицы. Особую славу приобрели старцы Оптиной Пустыни, ставшей местом настоящего паломничества и простого народа, и интеллигенции. Старцы были преимущественно монахами, представителями чёрного духовенства. Однако известны старцы и из белого, женатого, духовенства: например, московский священник Алексий Мечёв (умер в 1923 г.).

Синодальный период истории Русской Церкви — это и время появления сети духовных учебных заведений, в том числе академий. В XIX в. их профессура могла сделать честь любому университету и состояла из известных учёных.

Православные убеждения питали творчество выдающихся поэтов и писателей: достаточно упомянуть Г. Р. Державина, А. С. Пушкина (в зрелый период творчества), Ф. М. Достоевского, Н. С. Лескова и многих, многих других. Вне православия не представляли себя выдающиеся мыслители IX — начала XX в. А. С. Хомяков, братья И. В. и П. В. Киреевские, К. С. Аксаков, Е. Н. и С. Н. Трубецкие — этот перечень можно продолжать ещё очень долго.

В тот же период в обществе появились различные идейные течения, многие из которых являлись откровенно антицерковными. Развитие капитализма в России и изменения условий быта разрушали привычную повседневную обрядность, связанную с историческими формами православия. Тесная связь государства и Православной Церкви в России привела к тому, что сложившиеся общественные, административные и даже экономические структуры подчас сливались в сознали людей с православием. Поэтому защита этих структур и отношений многими воспринималась как отстаивание веры, а неприятие их часто влекло отвержение самой Церкви. Государство, поддерживая Православную Церковь, нередко действовало грубо и довольно неуклюже и только вредило православию в глазах иноверцев и людей, недостаточно знакомых с основами этой веры.

Так, долгое время государственные служащие были обязаны представлять начальству справку от священника о том, что они в установленное время постились и принимали участие в православных таинствах; существовали законы, которые грозили наказанием за переход православных в другую веру, например в старообрядчество.

О неблагополучии в Русской Церкви, о губительном для неё формализме в соблюдении церковного устава, с разлагающем влиянии на её жизнь мирских интересов и настроений писали в XIX в. святители Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник и многие другие. В Церкви назрели серьёзные проблемы, требовавшие соборного ре шения.

Тем не менее власти упорно считали несвоевременными созыв Поместного собора и восстановление патриаршества в Русской Церкви. Собор удалось провести лишь после Февральской революции 1917 г.

Русская Церковь в XX веке

Среди различных мнений о судьбе России в начале XX в. высказывается и такое: она могла сложиться иначе, согласись верховная власть своевременно созвать Поместный собор Русской Православной Церкви. Но он открылся только в августе 1917 г. и проходил до сентября 1918-го. Собор принял решения по важным вопросам церковной жизни: восстановил патриаршество и избрал патриархом Московским и всея Руси святителя Тихона (в миру Василий Иванович Белавин; 1865— 1925); разрешил духовенству и мирянам епархии избирать епископов, использовать в богослужении не только церковно-славянский, но русский и другие языки по желанию прихожан; расширил права приходов; оживил миссионерскую и проповедническую деятельность Церкви, расширил участие в ней мирян и т. д. Однако реформы были начаты слишком поздно.

Атеистическое государство развернуло планомерную борьбу против Церкви. Декрет 1918 г., известный под названием «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви», лишал «церковные и религиозные общества» прав юридического лица и прав владения собственностью. Если в годы Гражданской войны убийства священнослужителей носили хотя и массовый, но в основном «неорганизованный» характер, то в 20—30-х гг. их преследование приобрело формы контролируемых кампаний. Сокрушительный удар по Церкви был нанесён в начале 20-х гг., когда её обвинили в саботаже государственных постановлений об изъятии церковных ценностей в пользу голодающих Поволжья, т. е. в отказе помогать голодающим. В действительности Церковь, конечно, не отказывала в такой помощи и протестовала только против разграбления храмов под благовидным предлогом и против надругательства над святынями. Прокатилась первая волна «показательных процессов» над духовенством. Во время этой кампании было осуждено значительное число иерархов, в том числе патриарх Тихон. Святитель Вениамин, митрополит Петроградский, и многие другие были казнены.

В Воззвании патриарха от 7 апреля 1925 г. и в Декларации 1927 г. Церковь заявила о своей лояльности к советской власти в гражданском отношении, без каких-либо уступок в области веры. Это не остановило репрессий в период «раскулачивания» и коллективизации. К 1940 г. на территории СССР осталось лишь несколько десятков действующих церквей, тогда как накануне Октября 1917 г. в России действовало около 80 тыс. православных храмов. Многие из них были разрушены, в том числе храм Христа Спасителя в Москве, памятник народному героизму и благодарность Богу за избавление от врага и победу в Отечественной войне 1812 г. Средства на постройку этого храма собирала вся Россия. В 30-х гг. под фотографиями руин храма Христа Спасителя в газетах неизменно помещали подпись: «Конец очагу мракобесия».

В 1917 г. православное духовенство насчитывало около 300 тыс. человек, но к 1940 г. большинства священников уже не было в живых. Выдающиеся деятели культуры, мыслители, ощущавшие свою связь с православием, лучшие богословы России либо погибли в застенках и лагерях, как философ и богослов священник Павел Флоренский, либо оказались за рубежом, как С. Л. Франк, Н. А. Бердяев, И. А. Ильин, Н. О. и В. Н. Лосские, протоиерей Сергий Булгаков и многие другие.

В 20-х гг. удар по Церкви был нанесён и изнутри. Часть священнослужителей поспешила откреститься от «мракобесов» и «прислужников царизма» — патриаршей Церкви. Активисты обновленческого движения объявили о создании «Живой Церкви», сочувствующей идеалам советской власти и призванной обновить религиозную жизнь. Некоторые обновленцы действительно искренне хотели поверить в возможность осуществления евангельских идеалов революционным путем. Лидер движения Александр Введенский, например, пытался похвалами в адрес новой власти усыпить ее бдительность, чтобы бороться с безбожием «на её территории». Введенский даже выступал в публичных диспутах о вере, где его оппонентом был народный комиссар просвещения А. В. Луначарский, и ход дискуссий не всегда складывался в пользу наркома. Но власти отнюдь не склонны были потакать «религиозной пропаганде». Время диспутов быстро прошло, и даже самые прекраснодушные из обновленцев в конце концов начали понимать, что их использовали как орудие в борьбе с Церковью.

Обвинения в «мракобесии и реакционности», предъявленные oбновленцами своим противникам, послужили поводом для репрессий. 3аискивая перед властями, обновленцы постоянно подчёркивали готовность «служить народу». Ради «приближения к массе» произвольно менялся порядок богослужения, грубо нарушался церковный устав. Даже те нововведения в жизни Церкви, которые санкционировал Поместный собор 1917-1918 гг., подчас принимали грубо карикатурные формы. Конечно, за два тысячелетия существования Церкви обряд сильно изменился, однако новшества никогда не являлись самоцелью. Их назначением было более полно, в конкретном месте и в конкретное время раскрыть неизменную веру Церкви и передать её учение. Hововведения бывали более или менее удачными, что-то из жизни Церкви уходило «в архив». Но обновленчество 20—30-х гг. стало серьёзным истытанием и искушением для Церкви.

Власти Советского Союза изменили отношение к Церкви лишь тогда, когда под угрозой оказалось существование страны. Во время Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг. ряд ограничений на религиозную деятельность был снят, прямые гонения прекратились. За короткое время открылось около 10 тыс. новых приходов. В 1943 г. Русская Церковь вновь обрела патриарха. Им стал бывший местоблюститель Патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) (1867- 1944). Своей патриотической позицией в годы войны Церковь на деле показала, что разделяет судьбу народа.

Деятельность патриарха Сергия, его лояльность к советской власти и многочисленные уступки ей, с одной стороны, привели к тому, что власть практически не считалась с Церковью. С другой стороны, именно такая политика позволила не только сохранить Церковь, но и в дальнейшем возродить её.

В начале 60-х гг. власти вновь ужесточили политику в отношении Церкви. Даже когда волна преследований спала, число приходов продолжало сокращаться (с 7523 в 1966 г. до 6794 в 1986 г.). И только с 1987 г. ситуация изменилась к лучшему.

Ныне православие объединяет людей разного воспитания и образования, представителей разных культур и национальностей, приверженцев различных идеологий и политических доктрин.

История свидетельствует, что Православная Церковь сохраняла себя в самых сложных исторических ситуациях. Правовые и экономические условия, идеологические доктрины могли благоприятствовать её духовной жизни и общественному служению или мешать им. Но эти условия, какими бы они ни были, никогда не оказывали на православие определяющего влияния. Содержание внутренней жизни Церкви в первую очередь определялось её верой и учением. Знаменательны слова Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II: "Церковь видит свою миссию не в общественном устройстве... а в единственном, от Бога заповеданном служении спасению душ человеческих. Это своё предназначение она выполняла во все времена, при любых государственных формациях".

Во второй половине 80-х гг. в жизни Русской Православной Церкви наметились серьёзные перемены. Начавшаяся с 1985 г. либерализация советского образа жизни затронула и религиозную сферу: прежний жёсткий государственный контроль над религиозными общинами был ослаблен, репрессии прекратились, более того, государство проявило готовность к диалогу с Церковью.

В июне 1988 г. Русская Православная Церковь готовилась отпраздновать 1000-летие Крещения Руси. Накануне знаменательной даты государство вернуло Церкви часть Киево-Печерской лавры, а также Свято-Данилов и Толгский монастыри, Оптину Пустынь. Церкви были переданы святыни православия — часть Креста Господня, камни Гроба Господня, мощи некоторых высокочтимых святых. Государство оказало Русской Православной Церкви материальную и организационную помощь в подготовке торжества.

Празднование 1000-летия Крещения Руси отмечалось в Москве, Kиеве и многих других городах. Оно вышло далеко за рамки церковного юбилея и превратилось в событие огромного культурно-патриотического значения. По приглашению Русской Православной Церкви в Москву прибыли представители православных патриархий, Католической и Протестантской Церквей и других конфессий. Торжественные богослужения, приёмы, речи, концерт в честь юбилея в Большом театре — всё это с небывалой дотоле симпатией освещали средства массовой информации.

Кульминацией торжества стал Поместный собор, заседавший в Троице-Сергиевой лавре. Его праздничная часть была дополнена принятием документов исторической важности. Наиболее значительным из них явился новый Устав Русской Православной Церкви. Он отменил прежние ограничения, фактически отстраняющие настоятеля храма и даже архиерея от жизни церковного прихода. По новому Уставу приходы также получили право арендовать, строить или приобретать в собственность необходимое недвижимое имущество.

Поместный собор подтвердил определения собора 1971 г. об отмене «клятв» (осуждений) на старые, дониконианские обряды, призывая тем самым старообрядческие Церкви к «братскому диалогу с Московским Патриархатом». На соборе были канонизированы князь Московский Дмитрий Донской, иконописец Андрей Рублёв, писатель и публицист Максим Грек, схиархимандрит Паисий Величковский, блаженная Ксения Петербургская, богослов епископ Игнатий Брянчанинов, иеросхимонах Амвросий Оптинский, богослов епископ Феофан Затворник. Самым решительным образом собор поставил вопрос о развитии православного образования, расширении сети духовных школ и подъёме издательской деятельности. Сейчас трудно поверить, но до 1988 г. обычному человеку было практически невозможно купить даже Библию.

Торжества увенчались знаменательным актом — закладкой первого камня в основание нового храма в честь 1000-летия Крещения Руси в Москве в районе Царицынских прудов. И как храм стал возводиться на том первом камне, так и Церковь начала расти на тех починах, что были сделаны в год тысячелетия русского православия.

В 1989 г. Русская Православная Церковь отпраздновала ещё одну знаменательную дату — 400-летие основания Московского Патриархата. На прошедшем по случаю юбилея соборе были канонизированы первый патриарх Московский Иов (1589—1609 гг.) и патриарх Тихон (1918—1925 гг.). Канонизация Тихона, которого советская власть считала своим противником, ясно показала, что Церковь стала более самостоятельной и независимой по отношению к господствующей идеологии. В жизни приходов и в политике Церкви явственно проявлялись черты её нового положения.

В мае 1990 г. Русская Православная Церковь лишилась своего предстоятеля — скончался патриарх Пимен (Извеков). На состоявшемся в июне Поместном соборе новым патриархом избрали митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (в миру Алексей Михайлович Ридигер; 1929-2008 гг.). 10 июня 1990 г. в Богоявленском соборе была совершена интронизация — торжественная церемония возведения на Патриарший престол нового патриарха Алексия II.

Патриарх решительно продолжил курс на утверждение самостоятельности Церкви. Её иерархи открыто заговорили о гонениях советской власти против Церкви, об истреблении священников и простых верующих. Русская Православная Церковь приступила к сбору материалов о священниках и мирянах, пострадавших за веру в годы репрессий. Уже в 1991 г. были канонизированы митрополит Владимир и митрополит Вениамин, безвинно казнённые большевиками.

1 февраля 2009 патриархом становится Кирилл (Владимир Михайлович Гундяев).

Символом серьёзных перемен в жизни Церкви стали массовая регистрация новых православных общин, открытие монастырей, учреждение духовных школ и церковных изданий. С 90-х гг. в России начали действовать многочисленные православные братства (Святителя Алексия Московского, Покрова Пресвятой Богородицы) и общества (Российское библейское общество и др.). Содействуя объединению православных верующих, они ведут миссионерскую, патриотическую, просветительскую и благотворительную деятельность. К октябрю 1991 г. в стране насчитывалось 45 епархий, 12 тыс. приходов, 117 монастырей, 2 духовные академии, 7 семинарий, 12 духовных училищ, 4 регентские школы.

Начали строить новые храмы, восстанавливать сотни разрушенных церквей и монастырей по всей России. Приметой времени стала возведённая в Новосибирском академгородке церковь в честь Всех Русских Святых. Наиболее торжественные богослужения отныне проходят в главной святыне русского православия — Успенском соборе Московского Кремля.

Государство, идя навстречу просьбам Церкви, передало ей сотни сохранившихся церковных строений, большая часть которых имеет статус памитников архитектуры, а также предметы культа, прежде хранившиеся в музеях как произведения искусства.

К середине 90-х гг. Русская Православная Церковь стала одним из тех оснований, на которых держится российское общество. Однако внутри-церковную жизнь не обошли потрясения, которые переживала вся страна. Прошлое напомнило о себе опубликованными в прессе разоблачительными материалами, раскрывающими, что вплоть до распада СССР органы госбезопасности активно участвовали в решении многих кадровых вопросов в Церкви и имели среди священнослужителей свою агентуру. Обвинения иерархов в сотрудничестве с советской властью и КГБ стали причиной тогo, что некоторые приходы выразили намерение выйти из юрисдикции Московской Патриархии и перейти в Русскую Зарубежную Церковь. В ряде случаев такие планы были осущестлены. Наиболее серьёзные осложнения в жизни Русской Православной Церкви вызвала деятельность духовенства Украины.

Несмотря на все потрясения, Русская Православная Церковь значительно выросла и укрепилась за десятилетие, прошедшее после празднования 1000-летия Крещения Руси. Только в России число её общин достигло более 8,5 тыс. Однако духовное возрождение русского православия измеряется не одной лишь численностью верующих.

С амвонов зазвучали голоса талантливых проповедников, оживилось православное богословие, стало выходить всё больше православных изданий, и, как прежде, верующие потянулись к духовным наставникам — старцам и старицам.

Епархии РПЦ в России (2010) [1]